Как я к этому пришел
Я не всегда умел замечать, что со мной происходит. Я из тех, кто рос в девяностые, когда живое надо было прятать подальше — чтобы не было слишком заметно.
В психологию я пришел не по прямой. Когда учился, я чуть не бросил: было много сухого, академического, и я не понимал, как это вообще помогает живым людям. А потом попал на занятие, где впервые увидел психотерапию вживую — не теорию, а настоящую работу с человеком. И вдруг стало по-настоящему интересно.
Тогда же я и сам впервые попал в терапию — и заметил то, чего за собой будто не знал: что можно чувствовать. Что можно плакать. Что внутри вообще есть живое, к чему я столько лет не подходил. Так профессия, которую я чуть не бросил, и стала моей. Я знаю изнутри, каково это, когда чувствам некуда деться, — и каково, когда наконец появляется место, где можно.
Если честно, я бы занимался этим, даже если бы не нужно было зарабатывать. Мне важно быть для человека тем, рядом с кем что-то случается впервые: впервые хочется просто рассказать — не за советом, а чтобы поделиться; впервые оказывается, что можно злиться — и вас не бросят; впервые получается отстоять свое. Я и сам в этом оживаю.
Еще я люблю делать что-то руками: печь хлеб на закваске, рыбачить, готовить, путешествовать.
На что я опираюсь в работе
Психотерапией я занимаюсь с 2007 года — девятнадцать лет. За эти годы накопилось около 25 000 часов живой индивидуальной, парной и групповой работы. Работаю в гештальт-подходе — со взрослыми, парами и подростками, в том числе с тяжелыми состояниями. Опираюсь и на другие методы: элементы когнитивно-поведенческой и телесно-ориентированной терапии. Хорошо понимаю, как психика связана с телом: это важно, когда есть паника или телесные симптомы, для которых врачи не находят причину.
Много лет я работал в медицинском центре: вел индивидуальные консультации и терапевтические группы, в том числе с пищевым поведением и зависимостями. Это была большая, живая практика.
Личная терапия и супервизия — часть профессиональной этики, и я в них постоянно. В этой работе мой главный инструмент — я сам, и его нужно держать в порядке: чтобы наша работа оставалась про вас, а не про меня, чтобы я не путал свою тревогу с вашей и вовремя замечал, если сам начинаю торопиться.
Если коротко о формальном: я дипломированный психолог, прошел длительную специализацию по психотерапии в Московском Гештальт Институте и работаю по стандартам Европейской ассоциации гештальт-терапии (EAGT).